N 9. Май 2008
архив
поиск
рассылки
о газете
свежий номер
содержание
пишите нам
«УШЛА ВОЙНА, ОСТАЛАСЬ ПАМЯТЬ И ОПАЛЕННЫЕ СЕРДЦА…»

Предлагаем вам воспоминания председателя Совета ветеранов КГУ, профессора Рафгата Бикмулловича Тагирова, принимавшего участие в освобождении Чехословакии.

…25 августа 1944 года вспыхнуло героическое Словацкое восстание против немецких оккупантов. Началось оно спонтанно, времени для помощи восставшим уже не оставалось. Поэтому было решено 8 сентября начать наступление силами 38 армии в направлении перевала Дукля в Карпатах. Но через пять дней оно провалилось, и для оказания срочной помощи нас сняли с фронта на Сандомирском плацдарме, приказав сделать бросок в 350 километров на юг и войти в контакт с наступающими в районе деревни Тылява.

Однако к этому времени перевал был уже занят противником, так что нам пришлось искать другое место. Пехоте к закату удалось подняться на гору Древесна у деревни Барвинок и подойти к Польско-Чехословацкой границе. Утром, после нашего огневого налета, мы заняли деревню Шарбов, расположенную между двумя хребтами, заросшими лесом. Наступать дальше не удалось, так как был использован весь запас мин, привезенных с Сандомирского плацдарма.

Через два дня, когда мне пришлось вернуться в штаб дивизиона, я встретил командира чехословацкого добровольческого корпуса генерала Л.Свободу в окружении большой группы сопровождения. Выяснилось, что они ищут место, где русские войска первыми переступили границу. Я показал им тропинку в лесу, что вела к деревне Шарбов, и просеку по направлению к перевалу Дукля. Генерал попросил адъютанта записать мою фамилию, номер части.

Через день к этому участку фронта прибыли подразделения Чехословацкого корпуса. Вскоре мне пришлось занять должность выбывшего из-за ранения начальника штаба дивизиона и принимать пополнение. Удивительно, но один из двух младших лейтенантов, Сазонов, оказался моим знакомым: мы учились вместе в Арзамасском пулеметно-минометном училище. Из училища его отправили в составе маршевой роты курсантов на фронт. Там он был ранен, потом лечился в госпитале, снова попал в училище в Арзамас и прибыл на фронт. Так мы снова оказались вместе: били врага до конца войны.

В горах, на бездорожье, потери были большими, а успех - ничтожным. Как говорится, топтались почти два месяца. Наконец, когда готовились штурмовать деревню Доброслава, нас сняли с фронта и снова вернули на Сандомирский плацдарм: началась подготовка к крупной операции. Леса были забиты войсками. Тогда впервые начали применять аэрофотоснимки оборонительных сооружений фронта, и мне, снова временно работающему начальником штаба, пришлось расшифровывать аэроснимки переднего края фронта. К вечеру я устал и решил прогуляться по лесу. Прошел немного и вдруг - глазам не верю! Недалеко в солдатской форме шагает... Сима!

Знал я ее по совместной службе в нашем полку весной 1944-го, когда нас вывели с передовой на отдых. Тогда всех девушек бригады собрали в сводный взвод, а меня назначили его командиром. Здесь в Симу влюбился один штабной офицер и захотел на ней жениться. К моему счастью, произошла смена командира бригады, который отправил всех девушек бригады по домам, а меня вернул в свой полк с повышением. Я стал начальником разведки дивизиона.

Мы оба были рады нашей встрече.
- Почему Вы в военной форме, ведь обещали отправить домой? - спрашиваю Симу.
- Нет, на другой день разогнали по другим полкам.
- И как, держитесь?
- Держусь, товарищ млад... - она не договорила. По-видимому, заметила вторую звезду на погонах и продолжила. - Вы уже лейтенант, а девчата были влюблены в младшего лейтенанта…

Война завершилась после освобождения Праги 11 мая. Мы вернулись в СССР 5 августа 1945 года, заняли в городе Луцке чудом уцелевшие казармы, а позже уже жили в частной квартире. Зима 1945 - 46 гг. прошла в заботах об увольнении рядового и сержантского составов, переформировании частей и переходе к новым штатам мирного времени.

Наконец, меня пригласили в штаб армии на собеседование, касающееся дальнейшего прохождения службы. О сохранении старой должности и слышать не хотели. Неожиданно встречаю Кашарного, который преподавал в 1942 году артиллерийское дело в Арзамасе. Разговорились, и я пожаловался, что понижают в должности. «Соглашайся, дурак, - предложил он, - вот я - майор, и мне дивизион не дают».

После второго приглашения я согласился на должность командира отдельного взвода на правах командира батареи. Мне нужно было остаться в армии, чтобы поступить учиться в академию. Ради этого служил еще 3 года.

В конце апреля 1948 года я демобилизовался и уже привыкал к мысли, что все надо начинать сначала. Никто ни в чем не поможет, денег нет (уволили без выходного пособия), специальности нет, жить негде. После трех месяцев раздумий случайно зашел в университет, а вышел студентом физмата. Это была крупная победа!

Оказалось, что в соседней комнате общежития, где я устроился, жили иностранные студенты - чехи! Разговорились. Один из них, Михаил Миндош, приехал из деревни Доброслава, которую я хотел «раздолбать» огнем дивизиона в последние дни войны на перевале Дукля. Михаил от души благодарил меня, что деревня его осталась цела.

Как-то меня пригласили прийти в военкомат Вахитовского района, где вручили памятную медаль «За успехи во время боев на перевале Дукля». Удивительно, как могли помнить в Чехословакии о моем существовании? До сих пор теряюсь в догадках, кто оказался инициатором этого события - адъютант генерала Свободы или командование армии этой страны?

Еще одна теплая встреча состоялось несколько лет спустя, когда я ездил вместе с супругой в Чехословакию. Узнав, что я участник боев на Дукле и освобождения Праги, наш гид на другой день устроил встречу с участниками Дукельских боев -минометчиками Петричеком и Порохновцем. Оказалось, что они приехали в Прагу на курсы повышения квалификации в военно-политической академии. На встрече Петричек вспомнил, как он подарил мне в Карпатах телефонный аппарат в деревянном ящике. Помню, связь с фронтовым товарищем прервалась после ввода наших войск в Чехию.

Не менее интересная встреча с врачом полка, капитаном Быковым, произошла однажды в Москве. Я ехал из Казани в Киев, где собирались ветераны нашей бригады. Еще во время службы в армии, обследовав меня, он сказал: «Вы на фронте до предела загнали свое сердце. Увольняйтесь немедленно, устройтесь охранником на пасеке и отдыхайте». Неудивительно, что, увидев меня в Москве, Быков сразу спросил: «А как Ваше здоровье?».
Я с радостью ответил, что благодарен ему за добрый совет, но пчеловодство оставил старшему брату, а сам теперь - аспирант Казанского университета.

Подпись к фото: Лейтенант Р.Тагиров и младший лейтенант Сазонов


ВЫСТРАДАННАЯ РАДОСТЬ

В преддверии 80-летнего юбилея газеты мы продолжаем рассказывать об авторах «Ленинца» и знакомить с их первыми публикациями. Сегодня мы печатаем отрывок из повести «Солнце идет в зенит», над которой работал тогдашний студент КГУ Рустем Кутуй. Автор рассказывает о детстве и возмужании своего поколения, воспитывавшегося
в трудные годы Великой Отечественной войны и прошедшего через суровые испытания.


Накануне пришла похоронная Сметаниным. Они жили в глубине двора, где важно вышагивали куры и визжал поросенок. Сметанина выбежала из дома. По ее лицу шли мучные полосы, растекшиеся белыми слезами. Она упала на скамейку и забилась, крепко ухватив голову руками. Собрались женщины, заохали и тоже начали смахивать слезы. Несколько ладоней гладили дрожащие плечи.

… Она была одинока всю войну, возилась с курами и по утрам разносила по квартирам яйца. Как-то, шутя ухватив меня за ухо, проговорила:

- Если бы мне такого же - весь мир обняла бы!..
С ней бродил устоявшийся запах перьев, хлеба и воздуха…

Под горькими взглядами соседок, которые тоже наплакали беды, ей стало легче, и она, еще вздрагивая, ушла в дом.

Порыжевшее, пыльное солнце переваливалось за крыши. И небо наливалось розовым соком, а где-то далеко тянулись ровные, длинные облака.

Я медленно просыпался. Звенело стекло, в комнате висел какой-то шум улицы, города. Я услышал вскрик и голос Марты:

- Победа, Родька, победа!

Как мы ждали этого слова, как хотели его услышать

Я выскочил во двор. Шалун валялся у изгороди, повизгивая от раннего солнца. Трава, острая и сочная, выползала отовсюду, даже из камней, и на ветру казалось, будто земля шевелит зелеными ресницами. Я бросился к Шалуну и замер. Чуть поодаль стояла Сметанина, прислонясь всем телом к каменной стене. Она рыдала, захлебываясь слезами и криком. Тень от трубы точно укрыла ее. Мне стало неловко за свою радость. Шалун прыгал на грудь, щелкая зубами.

Я подошел к плачущей женщине и сказал:

- Тетенька, не плачьте. Я вот не плакал, когда моего папку…

Но я врал, я по-детски понимал, что надо было врать. Она отняла от ладоней мокрое лицо, глянула на меня и, подняв руки, горячо заговорила:

- Если б у меня еще кто-то был. Если б был. Ты, малыш, не поймешь этого… Пойдем ко мне, посиди со мной.

Я не отпирался. Моей ладошке спокойно лежалось в жесткой руке Сметаниной. У нее в комнате пахло тестом. В маленькое окно тихонько скреблась липа.

- Я вот пирожки решила испечь, да будто солнце на голову упало, аж похолодела вся…

Я с усердием настругал лучины, поглядывая в потеплевшее лицо Сметаниной, разжег печь и, усевшись на мягкую перину, глядел, как ловко накатывались пирожки сухонькими руками, минуту назад дрожаще блуждавшими по моему лицу.

Потом мы пили вкусный чай. Сметанина смеялась, я знал, что ей очень светло, и тоже смеялся, а когда собрался уходить, она будто сжалась от подступившего плача и, наложив в мою кепку яиц, простуженно сказала:

- Ты мамке отдай. Пусть испечет вам за победу. И ко мне заходи почаще…

Дома я забрался к маме на колени и прошептал ей на ухо, точно страшную тайну:

- А у нас папки нет, - и, положив голову ей на плечо, заснул от горького счастья и усталости. Солнце искрами сыпало сквозь ресницы. Последнее, что я услышал сквозь сладкую истому дремы:

- Как он понимает все, Марта…

Мне хотелось открыть глаза и закричать:

- Я совсем ничего не понимаю, - но сон сыпал в зрачки серебро, и оттуда выплывала, как из сказки, Лена, сияющая и с фиалками.

Вечером, когда зажглись огни, мы вышли на улицу. Казалось, город, истосковавшийся по радости, разом запел, и даже камень пел, откликаясь гулом.

На площади было светло, все улыбались. Рядом с нами стояла Сметанина, и на ее улыбку мирно натекали слезы.
«Ленинец»,
4 марта 1959 г.

Справка «КУ»
Кутуй Рустем Адельшевич родился в 1936 году. В 1955 поступил в Казанский университет, в 1960-м окончил его. Татарский писатель, сын прозаика А.Кутуя. Пишет на русском языке.

В центре внимания - драматические судьбы молодых современников, искания творческой личности, выраженные в лирических и психологических повестях «Дождь будет» (1963), «Я леплю снежную бабу» (1966), «Рыжики в июле» (1984), «Свет в осиннике» (1988).

Рустем Кутуй - автор нескольких поэтических сборников «Зов» (1975), «Лист Земли» (1980), «Корни» (1982). В «Ленинце» (1959, №7) Р.Кутуй опубликовал один из первых своих рассказов.

Фото из фондов музея истории КГУ

     

© 1999-2008 Казанский Государственный Университет