N 8-9. Май 2005
архив
поиск
рассылки
о газете
свежий номер
содержание
пишите нам
«ВОЙНА ГУЛЯЕТ ПО РОССИИ, А МЫ ТАКИЕ МОЛОДЫЕ»

Людмила Сергеевна АЧКАСОВА - доктор филологических наук, профессор кафедры литературы КГУ.

Сороковые роковые... Именно такими запомнились они всем, кто жил в эти годы. Запомнились на всю оставшуюся жизнь..

.
Начало войны 22 июня 1941 года я встретила далеко от Казани. В городе Тамбове, который очень скоро стал почти прифронтовым. Так стремительно развивались военные действия, все более приближаясь к Москве. Осенью началась эвакуация населения на восток, и весной 1942 года я оказалась в Казани вместе с мамой и младшей сестрой. В совершенно незнакомом мне городе. Набравшись смелости, я решила попытаться сохранить свой студенческий статус (до эвакуации я училась на 2-м курсе Тамбовского пединститута) и направилась в университет, который для меня казался тогда почти недосягаемым. Кроме справки о сданных мною экзаменах на первом и втором курсах Тамбовского института, никаких документов об образовании у меня не было.

Однако, к радости моей, декан историко-филологического факультета Александра Степановна Шкляева, побеседовав со мной, сразу же зачислила меня на третий курс в группу филологов первого набора (с условием «досдачи» недостающих экзаменов) и одновременно включила в состав студентов, командируемых на сельхозработы в районы Татарии.Так началась моя новая студенческая жизнь - уже в Казанском университете.
Наш факультет был направлен в Пестречинский район. Я оказалась в группе, размещенной в деревне Ивановка. К месту назначения мы шли пешком два дня, так как никакого транспорта нам не полагалось.

Троих студентов сразу же отозвали в Казань по повестке военкомата. Двое («два Юрки») в университет уже не вернулись. Но память о них сохранилась в стихах Тамары Ян, бывшей тогда студенткой исторического отделения:

Два Юрки
Когда я жила еще в юности - там
два Юрки ходили за мной по пятам.
Один ходил справа, другой ходил слева,
а я между ними - как королева.
Стояла ль у парты я, в тишине, -
подсказки двух Юрок летели ко мне.
Один шептал справа, другой шептал слева,
но я их не слушала - как королева.
Смотрела ль картину я в парке - и там
два Юрки сидели со мной по бокам.
Один сидел справа, другой сидел слева,
и я улыбалась им - как королева.
Так было. А нынче... Колосья шуршат.
Два Юрки у Ржевской дороги лежат.
Один валун справа, другой валун слева,
и я уже больше - не королева.

... Лето 1942 года было сухое и жаркое. Условия работы и быта - вполне сносные. Отношения в нашей группе сложились самые дружеские.

В Казань мы возвратились к началу учебного года и сразу же оказались в условиях нетрадиционного университетского быта военных лет. Учебный процесс то и дело прерывался разного рода трудовыми работами, на которые нас направляли иногда прямо с лекций.

Особенно запомнились разгрузки барж, приходивших с дровами и другими грузами в пригородный порт «Бакалда», куда мы следовали, разумеется, пешком. Как правило, такие массовые выходы возглавлял ректор К.П.Ситников. Вместе с нами трудились и наши профессора и преподаватели. Много времени уделялось тогда шефской работе в госпиталях.

Можно понять, какими желанными оказывались для нас часы учебных занятий. Особенно лекции по русской и зарубежной литературе профессоров
А.Н.Вознесенского и Г.Ф.Линсцера, по истории философии доцента Д.Г.Морозова, по языкознанию доцента Е.К.Бахмутовой.

Читальный зал университетской библиотеки (абонемент был временно закрыт) почти не отапливался (отопление было печное), застывали руки и ноги. Но заниматься там было для нас тоже светлым временем.

В связи с тем, что в первые военные годы почти всю территорию университета занимали эвакуированные из Ленинграда и Москвы Институты Академии наук СССР, большинство аудиторий были преобразованы в лаборатории, рабочие кабинеты. На дверях некоторых из них висели таблички «Вход запрещен». А в университетских коридорах запросто, лицом к лицу, можно было встретить академиков О.Ю.Шмидта, С.И.Вавилова, Л.А.Орбели, П.Л.Капицу, Г.М.Кржижановского, Е.В.Тарле, А.Ф.Иоффе и других выдающихся ученых.

Факультетские музеи были законсервированы. Все деканаты размещались в одной комнате. Своих постоянных аудиторий факультеты не имели. Расписание учебных занятий было общее.

После реэвакуации Академии наук молодому историко-филологическому факультету определили семь комнат на третьем этаже Западного крыла главного университетского здания, где мы и обитали до переезда в химкорпус в 1953-м году.

Летом 1943 года приказом ректора группу студентов направили на дровозаготовки в Тетюшский район. Нас было немного (по разным причинам поехали далеко не все) - пятеро студентов-филологов и двое работников библиотеки. Руководителем назначили ассистента географака Александра Ступишина - в будущем одного из ведущих профессоров факультета.

Университет выдал нам брезентовую обувь на деревянной подошве, мыло, кое-что из одежды, табак (для обмена), и с первым рейсовым пароходом мы отправились в лесные края.

Поселили нас в маленьком поселке Зольный за несколько километров от конторы лесоучастка, где в шалашах и землянках располагался основной состав прибывших из Казани рабочих. Ранним утром берегом Волги мы шли к этой конторе, откуда нас направляли по разнарядке к месту работы - в лес.

От «большой земли» мы оказались полностью отчуждены: ни радио, ни телефона, ни, тем более, газет или книг... Почты и телеграфа в поселке тоже не было. К причалу лесоучастка приходили только грузовые баржи. Мылись и стирали в Волге. Не все ладилось и с питанием.

Так мы осваивали новую для себя профессию лесорубов. Сначала следовало спилить дерево, затем очистить его от сучьев, распилить на бревна и уложить их в штабель. Норму (2,5 кубометра на человека) мы не осваивали. Но все-таки научились орудовать пилой и топором, таскать на плечах тяжелые бревна, грузить их в трюмы барж. Бывало, что и ночами, при свете фонарей. Механизация и охрана труда отсутствовали. Но в нашей группе, во многом благодаря бдительности руководителя, не было ни травм, ни иных несчастных случаев.

Многое можно рассказать о нашем житье-бытье во глубине тетюшских лесов. Эти дни запомнились до мельчайших подробностей. Отрешенные от нормального быта (мы жили в сарае, на сеновале), мы, тем не менее, предпочитали не говорить о трудностях, и даже - о войне. Предметом наших разговоров была литература, театр, наш университет, наша довоенная жизнь. Мы читали наизусть стихи любимых поэтов, отдавали должное невероятной тишине леса, любовались цветущим шиповником. А еще запомнилось, что в мае где-то в густой листве пели соловьи, не обращая внимания на нас, людей.

Все это помогало нам жить, совершать свои трудовые подвиги. Хотя мы и заботились о своей внешности, наша одежда и обувь очень скоро стали напоминать наряд люмпенов.

Большой радостью было неизвестно как дошедшее до нас письмо профессора Германа Федоровича Линсцера, который желал нам душевной стойкости и мужества и приглашал на лекции о творчестве Корнеля и Расина, чьи сочинения считал вершиной мировой литературы.

В Казань нас отпустили только в августе, и мы не сразу смогли привыкнуть к городской цивилизации.

Вопреки чрезвычайным обстоятельствам военного времени, научная жизнь университета была в те годы особенно интенсивной. Многие творческие идеи, открытия реализовывались непосредственно в практике различных сфер экономики, в оборонной промышленности, в медицине. Сказывалось, безусловно, и присутствие научных сил Академии наук, совместно с которой проводились научные конференции, творческие встречи, дискуссии. В преподавание вводились факультативные спецкурсы ученых мирового уровня.

Открытые лекции «настоящих» академиков собирали большую и благодарную аудиторию. Нам, будущим филологам и историкам, особенно запомнились блестящие лекции об античной трагедии члена-корреспондента АН СССР И.И.Толстого, о наполеоновских войнах - академика Е.В.Тарле. Все это, безусловно, влияло на уровень нашей профессиональной подготовки - первых выпускников истфилфака КГУ.

И повседневная студенческая наша жизнь была полноценной и интересной. Работали научные кружки (наш совместный с историками кружок возглавлял студент-историк Николай Муньков). Организовывались научные студенческие конференции (мой первый «научный» доклад был «Пейзаж И.С.Тургенева»).

Собирались вечерами мы и на дружеские посиделки (с неизменным кулинарным блюдом - винегретом). Спорили о литературе, читали новые стихи военных поэтов (особенно любили К.Симонова), а заодно - и запрещенных тогда Н.Гумилева, А.Ахматову, С.Есенина и других поэтов иного века. Помню, какое глубокое впечатление произвела на нас своим лирическим настроем поэма «Зоя» Маргариты Алигер.

Многие мои однокурсники были, как и я, эвакуированы из западных районов страны. Почти все они работали. С начала 1943-44 учебного года и я определилась учителем истории в 5-7-х классах женской школы №33. Весною 1944 года директор Музея В.М.Дьяконов предложил мне работу заведующей вновь организуемым отделом «Великая Отечественная война». Так я стала осваивать еще одну профессию, не прерывая студенческих занятий.

Экспозиции Музея восстанавливались после консервации. Мой же отдел ранее вообще не существовал. Поэтому мне пришлось (после короткой стажировки в музеях Москвы) создавать его впервые. В целом я с этой задачей справилась и в 1945 году была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Завершалось приближавшейся Победой страшное лихолетье войны. А заодно - и моя студенческая жизнь.

Государственные выпускные экзамены (дипломных работ тогда не полагалось) назначили на апрель-май 1945 года. Мы, первые выпускники-филологи историко-филологического факультета, сдавали их в Актовом зале. Осталось нас всего одиннадцать человек, так как некоторые из эвакуированных сокурсников моих уже возвратились в свои освобожденные от оккупации края. Председателем государственной экзаменационной комиссии был назначен Г.Ф.Линсцер, членами комиссии - А.Н.Вознесенский, Е.К.Бахмутова, Н.А.Широкова, Д.Г.Морозов. Почти всегда присутствовал на экзаменах проректор университета профессор И.А.Дюков.

Последний экзамен (общее языкознание) был назначен на 10 мая. А 9-го мая вся страна праздновала Победу. Как мы сдавали этот экзамен, можно себе представить. Наши, вероятно, не очень вразумительные рассуждения о законах языка были не самым главным в те часы. Вместе со строгими нашими учителями мы находились в состоянии ни с чем не сравнимого счастья наступившего Мира.

День Победы только потом станет историей, ознаменуется торжественными ритуалами, официальными мероприятиями, встречами. Но для нас он был живой реальностью. И это не забудется никогда...

... Раннее утро, но улицы заполняются народом. Никто не хочет оставаться в одиночестве. Это было какое-то подлинное содружество людей - знакомых и не знакомых друг с другом. Каждый ощущал себя частичкою всех. И это очень трудно передать словами.

Стихийно возникали встречи, импровизированные митинги. Но, несмотря на неимоверное скопление народа в центре города, никаких беспорядков не случилось, усилий милиции не требовалось. Вместе с казанцами вышли на улицу Баумана в своих ярких костюмах и актеры гастролирующего тогда в городе знаменитого цирка Владимира Дурова. Возглавлял шествие ведомый самим мэтром живой, настоящий слон.

В университете тоже состоялся митинг. Выступал ректор, преподаватели, студенты, аспиранты, служащие. У всех было ощущение начала новой эпохи. Разумеется, счастливой...

Давно стали историей дни войны. В университет пришли новые поколения студентов, ставших уже моими учениками. Неузнаваемо изменилась и жизнь, и люди. Но память об университете военных лет, о моих университетских учителях, о друзьях-сокурсниках не подверглась коррозии времени и сохранила все то, что было пережито нами в ту героическую и трагическую эпоху, современником которой довелось мне быть.

     

© 1999-2002 Казанский Государственный Университет