N 8-9. Май 2005
архив
поиск
рассылки
о газете
свежий номер
содержание
пишите нам
«ЭТА ПАМЯТЬ ОПЯТЬ ОТ ЗАРИ ДО ЗАРИ...»

Глеб Борисович ПОКРОВСКИЙ - кандидат физико-математических наук. 48 лет он проработал на кафедре радиоастрономии КГУ.

Война... Страшная и жестокая, она забрала жизни многих людей, оставила незаживающие раны в душах ее современников. Разве можно забыть кровопролитные бои, гибель друзей и близких, изнуряющий труд оставшихся в тылу? Эту память хранят и наши ветераны: кто-то из них вел «рельсовую войну», кто-то участвовал в воздушных боях, кто-то работал на заводе, а кому-то довелось учиться в это тяжелое время...

Читая их воспоминания, мы ощущаем реальную атмосферу военной поры.


Часто задаю себе вопрос: «А что было бы, если...». О критических точках в моей судьбе, в которых моя дальнейшая жизнь круто, резко изменилась, я постараюсь рассказать...

...В 1943 г. я попал в отряд Григория Григорьева. Нас было 36 человек. При заброске в тыл наши отряды назывались разведовательно-диверсионными отрядами НКВД, а не партизанскими. Нашими задачими были: разведка на железных и шоссейных дорогах, организация диверсий, связь с резидентами. Категорически запрещалось принимать в состав отряда гражданских лиц и перебежчиков, а также заходить в деревни и населенные пункты. Оружие, боеприпасы и продовольствие нам сбрасывали с самолетов.

Служил я радистом. Район действия отряда был ограничен Витебской и Варшавской железными дорогами, а с юга - железной дорогой Луга - Новгород. Постоянного места дислокации не было. Приходилось все время менять места привалов. Никаких землянок. На ночлег устраивались обычно в густом лесу. Стелили на землю еловый лапник, укрывались плащ-палатками.

На привалах организовывалась круговая оборона. Группы располагались по окружности вокруг штаба, выставлялись часовые. День обычно начинался с рассветом. Умывшись в соседней луже, начинали готовить завтрак. Чтобы не разводить несколько костров, варили пищу, держа котелки на «удочках» - длинных палках с крючком на конце. Это позволяло на одном костре одновременно согревать 5-6 котелков. Если с продуктами было хорошо, то в крупяной суп добавлялись консервы и масло. Каши, как правило, не варили: возни много.

Основной нашей задачей была организация крушений на железных дорогах. Достаточно сказать, что за один летний месяц 1943 г. группы отряда пустили под откос 17 эшелонов противника. С началом сражения на Курской дуге всем отрядам была спущена директива: максимально увеличить диверсионную работу - подрывать рельсы, спиливать телеграфные столбы, чтобы затруднить переброску войск немцев на юг. В это время мне и другим радистам пришлось передавать огромный по объему материал - сведения о количестве эшелонов, их грузах, об изменении дислокации частей.
Мне приходилось иногда ходить с группами на различные задания. Обычно радистов посылали в дальние рейды, чтобы как можно более оперативно сообщать в штаб партизанского движения добытые сведения и результаты работы.

Где-то в конце апреля пришло из штаба «умное» распоряжение: объединяться отдельным отрядам в нашем районе в Волховскую бригаду «для более действенной работы в тылу». В условиях партизанского края, в Белоруссии, на юге Новгородской области, где больше болот и лесов и меньше немцев, это было бы разумно. Но в наших условиях, где мы не могли иметь даже постоянного лагеря, спали на лапнике под палатками, где даже разжечь костер можно было не всегда и везде, фактически в районе второго или третьего эшелона фронта, такое объединение казалось безумием. Но с начальством не спорят.

На острове, куда мы пришли, рос густой сосновый лес: высокие, в полтора-два обхвата деревья. Из валунов соорудили огневые точки, все подходы к лагерю заминировали, благо недостатка в толе не было. Лагерь назвали «каменным». Сделали даже управляемые мины: к зарядам из 15-20 килограммов тола подводили замаскированный трос из парашютных строп. Для того чтобы такая мина сработала, достаточно было дернуть за шнур.

В середине июля начался штурм лагеря. За день немцы предприняли 9 атак и понесли огромные потери. В нашей же бригаде раненых было всего двое.

К вечеру стали заканчиваться боеприпасы. Решили выходить из окружения. В костры набросали патронов, чтобы создать видимость стрельбы, наставили мин, а все отряды по горло в «непроходимом» болоте обошли немецкое кольцо с севера. Пунктуальные немцы, веря картам, не удосужились окружить нас с запада, считая достаточным наличие болот. Уже выходя на твердую почву, мы услышали стрельбу и взрывы: это немцы ворвались в лагерь.

Бригада разбилась на отряды и стала выходить из этого района на юг, а немцы начали прочесывание леса. Лесной квартал с трех сторон оцеплялся, через 20-30 метров ставились солдаты. С четвертой стороны цепью шли эсэсовцы, строча из автоматов. Григорьев сумел-таки вывести почти весь свой отряд целиком. Немцы преследовали нас три дня. Вконец измученные, мы прилегли под утро в каком-то лесочке, выставили часовых и заснули.

Нас почти окружили, и если бы не Григорьев, который, проснувшись, заметил немцев и поднял тревогу, то перебили бы всех. Я очнулся от страшной стрельбы, встал на четвереньки и только успел надеть на шею ремень радиостанции, как получил сильный удар. Боли пока не чувствовал, но обе руки беспомощно болтались. Побежал в ту сторону, откуда не стреляли, увидел свежий след только что пробежавших людей и бросился вдогонку. По пути встретил Новожилова, командира одного из отрядов. Он стоял лицом в ту сторону, откуда могли появиться немцы, подозвал меня, повесил мне на шею планшетку и велел передать ее Григорьеву. Я звал его с собой, но он махнул рукой и вытащил из кобуры пистолет. Оглянувшись, я увидел, что вся спина у него в крови. Как мог он еще стоять на ногах?
Отбежав немного, я услышал выстрел.

Бежал я с такой скоростью, что, наверное, заработал бы медаль на соревнованиях. Услышав впереди топот ног, я крикнул, отряд остановился. Из 34 человек, бывших в группе до этого, собралась только половина. Медсестра Катя наспех перевязала мне раны. Выяснилось, что я ранен в спину и правую руку. Входное отверстие пули было напротив сердца, но так как я был во время ранения на четвереньках, пуля проехалась по ребрам, перебила левую ключицу и застряла в плече. Обе руки привязали повязкой к шее, и мы побежали дальше.

При переходе через железную дорогу Луга - Новгород нас опять обнаружили немцы и открыли стрельбу. Рассредоточившись, мы побежали дальше.

Укрылись в большом лесном массиве километрах в ста к югу от прежней базы. Положение было отчаянное. Продукты кончились. Питались травой - заячьей капусткой, ловили лягушек, ужей. Начались голодные обмороки. Кончались боеприпасы и, самое главное, питание для рации. Соединив вместе насколько батарей, с трудом удалось связаться со штабом...

Ближе к осени нам, наконец, разрешили брать в отряды мирное население. Пришло много молодежи из деревень. Одновременно к нам, как правило, группами стали переходить власовцы. Большинство из них оправдало наше доверие.

С началом наступления под Ленинградом в январе 1944 года штабом партизанского движения был отдан приказ: срывать все перевозки немцев к фронту, разрушать связь, дороги, уничтожать гарнизоны. Но немцам уже было не до нас: на фронте дела шли все хуже и хуже...

     

© 1999-2002 Казанский Государственный Университет