N 9. Май 2007
архив
поиск
рассылки
о газете
свежий номер
содержание
пишите нам
ПЕПЕЛ МАУТХАУЗЕНА СТУЧИТ В МОЕ СЕРДЦЕ

Предлагаем вам воспоминания бывшего военнопленного, узника лагеря «Маутхаузен» И.П.Киселева.

В 1938-м году Иван Петрович поступил на 1 курс химического факультета КГУ, а потом была армия и плен, в котором он провел с 1942 по 1945 год. В 1947-м И.П.Киселев закончил учебу на химфаке по специальности «Неорганическая химия». Профессор А.Ф.Богоявленский рекомендовал оставить способного ученика на кафедре, но Особый отдел не разрешил этого сделать.

В середине 1980-х годов Иван Петрович подготовил рукопись рассказа «Этого забывать нельзя!», которую отправил в редакцию газеты «Советская Татария», однако ответа не получил. Мы печатаем рассказ в сокращенном варианте.

«В лагерь для военнопленных я попал тяжело раненым в конце мая 1942 года. Это был неотапливаемый барак, пленные лежали на полу полуголые. Хлеба нам не давали. Чуть-чуть баланды из гнилой брюквы в сутки, а частенько и этого не было. Особенно изнуряли поверки: часами стояли на снегу - и побои, побои, побои...

В мае 1943-го всех живых переписали. Основную массу построили и угнали, а 45 человек, среди которых был и я, погрузили в отдельный вагон и куда-то повезли. Наша группа состояла, в основном, из политработников и командиров Красной Армии.

Привезли нас в концентрационный лагерь «Майданек», расположенный около г. Люблин. На площади 270 гектаров 6 полей, на каждом поле по 24 барака на 300 человек. Лагерь был создан в 1940 году и ранее назывался «Дахау-2».

С этого дня началось мое 12-месячное пребывание в Майданеке. Основным нашим мучителем был голод. Хлеба даже из древесной муки давали 1-2 раза в неделю по 50-100 граммов. Наказывали за то, что не успел вытянуться перед «капо», не вовремя пошел в туалет…

Рано утром 7 ноября 1943 года всех нас построили перед двумя рядами колючей проволоки, находящейся под высоким напряжением, и приказали внимательно смотреть на то, что будет по ту сторону проволоки. Со всех охраняемых вышек гремели вальсы Штрауса. По дороге в направлении крематория вели заключенных евреев партиями приблизительно по 50-100 человек.

У многих женщин на руках были грудные дети. Каждую партию сопровождали не менее 50-и солдат СС с автоматами и собаками.

Несмотря на очень громкую музыку, мы отчетливо слышали пулеметную стрельбу со стороны крематория. Так продолжалось до наступления темноты. К нам подошел офицер СС и объяснил через переводчика, что завтра мы пойдем туда же, а сегодня нужно поминать души убиенных евреев. Нам налили по миске баланды и загнали в бараки.

На следующий день через узников «Тотен-команды» мы узнали, что накануне в специально вырытом рву около крематория было расстреляно 18400 евреев.

Этот день фашисты назвали «Праздником урожая». Трупы из рва сжигали в крематории до весны 1944 года. Когда ветер дул от крематория в сторону наших бараков, дышать было невозможно, желудок выворачивало наизнанку. Очень мучительно было ожидать каждый десятый день, когда из наших рядов отбирали партию 50 человек и отправляли в «баню», откуда редко возвращались.

В начале апреля 1944 года началась эвакуация лагеря. Нас погрузили в эшелон, и в конце мая мы прибыли в г. Маутхаузен.

Над воротами лагеря - массивный барельеф: человеческий череп, под ним свастика на крыльях орла. Под барельефом литые латинские буквы «КМ», а далее изречение: «Arbeit macht frei» («Работа сделает тебя свободным»). Внутренние ворота лагеря выходили на большую асфальтированную площадь «аппель-платц». С левой стороны площади - пять рядов бараков, с правой - баня, прачечная, кухня и отгороженный каменной стеной крематорий. За баней между прачечной и каменной стеной возле сторожевой башни расположена узкая площадка, куда заводили вновь прибывших. Здесь был заморожен генерал Д.М.Карбышев, но об этом мы узнали только после освобождения.
Лагерь тщательно охранялся. Гранитные стены высотой 5 метров, 5 рядов колючей проволоки под высоким напряжением, гарнизон в несколько тысяч эсэсовцев из дивизии «мертвая голова», специально обученные палачи из подразделений «СД», собаки. С внешней стороны проволочного заграждения - оборудованные и засекреченные «оборонительные» точки.

Заключенные - те, кто еще был способен двигаться, работать, и те, кто не угодил хозяевам лагеря, направлялись в специальную команду смертников. Они работали в каменоломне, в которую вела крутая лестница в 186 ступенек (лестница смерти). Заключенные спускались по ступеньками вниз, где один нагружал на другого камень. Этот камень по весу должен быть таким, чтобы узник под ним прогибался. Если надзирателю казалось, что камень легкий, то оба заключенных забивались до смерти. В процессе подъема по лестнице стоящие по бокам надзиратели беспощадно избивали своих жертв и ослабевших сталкивали вниз, где они разбивались о камни, а выживших пристреливали. Узники, поднявшиеся до верхней ступеньки, несли камень на стройку, а иногда их заставляли сбросить камень и бежать за другим. В рабочем лагере мы сами строили каменные стены, башни, перегородки.

Нас из эшелона пригнали в рабочий лагерь, раздели догола, загнали на узкую площадку между прачечной и каменной стеной возле сторожевой башни. Продержали под палящим солнцем.

5-6 часов, затем «вымыли» в бане, выдали трусы или кальсоны и стали отбирать: кого поместить в рабочий лагерь, а кого - на ревир. Калек и доходяг постригли и погнали в нижнюю часть лагеря - ревир. Меня поместили во 2-й блок, где были трехъярусные койки и бумажные матрасы. Ходить по бараку не разрешалось, можно было только «бегать» на парашу. В 23.00 - отбой. Ночью во всем бараке горела только одна лампочка возле параши (деревянной бочки высотой около 50 см, диаметром около метра).

Иногда озверевшие капо развлекались - топили узников в параше. Особо жестоким был блокэльтестер (старший по блоку) - узник из уголовников. Ростом он был ниже среднего, лицо и голова в шрамах. Он обладал большой силой - с одного удара в висок убивал еще крепкого человека.

Любимым занятием эсэсовцев были ночные проверки. Открывались ворота с обоих концов барака, у ворот выстраивались капо с железными прутьями, включали яркий свет, и начиналось побоище. Больных, обессиленных людей плетками сгоняли с коек и гнали через строй капо, которые беспощадно били бегущих. У открытых ворот скапливались кучи трупов и еще шевелящихся людей. Оставшихся в живых узников выстраивали в одну шеренгу и проводили «профилактику» кулаками. Нелюди в военной форме отбирали партию 30-50 человек и уводили в газовую камеру. Оставшихся загоняли в барак.

Часто (особенно зимой) устраивали «баню». Совершенно голых людей гнали во двор, где метрах в 50-и от блока был умывальник. Во время «бани» у двери стояли капо и поливали узников из брандспойтов ледяной водой. При этом половина «купающихся» оставалась лежать на полу.

…В марте 1945 года во 2-м блоке появилась комиссия, в составе которой были офицеры СС и врачи из узников. Комиссия отобрала людей, способных работать штубендистами (служба комнаты) в 5-м блоке, куда помещали вновь прибывших в лагерь.

К моей кровати подошел поляк и на чистом русском сказал: «Если не хочешь умереть с голоду, то давай я тебя устрою штубендистом в 5-й блок». Я с радостью согласился и встал в строй перед комиссией.

Меня взяли. Штубэльтеслер Антек (чех) послал меня на кухню за бачком - термосом с баландой. Термос необходимо нести вдвоем. Пройдя несколько шагов, я упал, и мой партнер ударил меня по лицу. Антек меня отстранил от этой работы и поставил шайзпутцером (уборщиком кала) около параши. Работы хватало, так как каждый второй поносил, и след за ним тянулся от одного конца барака к другому. За эту «интеллигентную» работу я получал дополнительную миску баланды, кроме того, мне дали ботинки, полосатые брюки и куртку. На этой должности я пробыл до конца апреля. Мои соседи по кровати проклинали меня потому, что от меня шел запах, как от параши.

Однажды за какую-то провинность Антек ударил меня по лицу. А русские ребята это видели. На другой день Антек мне сказал: «Зачем ты, русский, жалуешься своим? Если бы я тебя ударил по-настоящему, то сразу бы убил тебя». Вот тут-то я узнал, что в лагере была подпольная организация, во главе которой стоял бывший офицер советской армии с подпольной кличкой «Петров». Эта организация и выдвинула меня в шайзпутцеры, чтобы я не умер с голоду.

В начале мая 45 человек из русских узников, в том числе и я, были построены около пятого блока и проверены по номерам. Нам через переводчика объяснили, что отправляют в обычный лагерь военнопленных. Все очень радовались. Я же обратил внимание на то, что среди нас отсутствует много русских узников, которых знал по лагерю. Понял, что нас ждет не лагерь военнопленных, а нечто худшее.

После поверки нас погрузили в две открытые грузовые машины и под усиленной охраной СС повезли по той же дороге, по которой в 1944 году пригнали из г. Маутхаузен. Через несколько минут машина остановилась на берегу Дуная. Нам приказали выгрузиться и под ударами прикладов всех загнали внутрь полузатонувшей баржи, а люк закрыли на замок. Около полуночи мы услышали шум самолета и взрывы двух бомб. Осколки изрешетили стенки баржи, но она еще держалась на воде, и люди не пострадали. Утром следующего дня было все спокойно, только на другом берегу Дуная слышались артиллерийская и пулеметная стрельба. Мы стали кричать и стучать в крышку люка. В ответ послышалась автоматная очередь. Следующей ночью мы услышали работу лодочного мотора и какое-то металлическое лязганье по стенкам баржи.

Минер, который был среди нас, сказал, что это устанавливают магнитные мины. Тогда мы поняли, что от нас хотят избавиться. Мы ожидали скорую развязку, но ее не было. Около 10 утра люк открылся, и мы услышали команду на немецком языке, чтобы все выходили на берег. Здесь нас окружили люди в немецких шинелях (это были австрийские ополченцы) с автоматами и винтовками. Они снова повели нас в лагерь. Оказывается, его освободила американская дивизия. Нас привели к американскому офицеру. Переводчик сообщил, что комендант лагеря приказал потопить нашу баржу с помощью авиабомб, которые в баржу не попали.

Было решено ее заминировать, но командир ополченцев поступил по-другому: оставил нас живыми и передал американцам.

Американское командование держало нас в лагере до тех пор, пока не прибыли представители нашего командования. Только в сентябре 1945-го мы прибыли под Уду (станция Алкино), где прошли госпроверку, и те, кто не предавал Родину, были отправлены по местам довоенного жительства.

Я приехал в Казань в середине декабря, восстановился на 4-й курс КГУ и весной 1947 года окончил университет. Работал учителем химии в школе №6 г. Казани, а с мая 1961-го - в КГУ на кафедре химии. В 1971 году защитил кандидатскую диссертацию, перешел работать на кафедру химии КАИ, откуда в 1983 году вышел на пенсию».
Подготовил Роман БАКАНОВ
P.S. Редакция благодарит друга и однокурсника И.Киселева Гусмана Ахсанова, который принес нам эту рукопись.

     

© 1999-2007 Казанский Государственный Университет