N 23. Декабрь 2006
архив
поиск
рассылки
о газете
свежий номер
содержание
пишите нам
К 100-летию со дня рождения Дмитрия Лихачева

«БЕЗ ПАМЯТИ НЕТ СОВЕСТИ...»

Я никогда никому не рассказывал об этом разговоре. Он состоялся ранней весной 1999 года по телефону. Обычный частный разговор на темы, интересующие только собеседников. Так, по крайней мере, думал я тогда. Но чем дальше во времени отстоит этот разговор, тем лучше проявляется его значимость. И тем труднее рассказать о нем: ведь никаких свидетельств, кроме моих карандашных записей, нет. А осенью того же года мой собеседник стал принадлежать вечности...

Дмитрий Сергеевич сам взял телефонную трубку. Честно говоря, я немного растерялся, услышав на том конце провода мягкое обволакивающее «слушаю Вас». Мне было что сказать ему, о чем спросить: я готовился к защите диссертации о публицистической пушкиниане, размышлял о новом курсе по духовной публицистике, пытался осознать роль русской литературы в становлении современного общества...

- Существует представление о том, что науки, развиваясь, дифференцируются, - размышлял вместе со мной Дмитрий Сергеевич. - Это глубокое заблуждение. Количество наук действительно возрастает, но появление новых идет не столько за счет их дифференциации и «специализации», сколько за счет возникновения связующих дисциплин. Понимание любого текста есть понимание всей стоящей за текстом жизни своей эпохи. Это нужно осознать текстологам, источниковедам, историкам, журналистам - всем, кто пользуется языком. Слово связано с любыми формами бытия, с любым познанием бытия. Его нельзя рассматривать в отрыве от контекста. И в этом, если хотите, его неизбывная публицистичность.

- Дмитрий Сергеевич, но с таким пониманием легко оказаться между «молотом» и «наковальней». С одной стороны клерикальные круги «бьют» за одну только попытку посягнуть на сакральные тексты, с другой - литературоведы отстаивают филологическую чистоту исследований тех же самых текстов. И когда я пытаюсь сказать, например, что «Слово о Законе и Благодати» - политико-публицистический трактат, по мне «палят» и «свои», и «чужие»...

- Что значит «свои» и «чужие»? Осенью 1917 года мы перебрались с родителями на казенную квартиру при типографии на Петроградской стороне. Типография имела большой театральный зал, где для рабочих и служащих выступали лучшие певцы и актеры города и даже однажды происходил публичный диспут между Луначарским и обновленческим митрополитом Александром Введенским на тему: «Есть Бог или нет» ... Помню парадоксы того времени: толпа верующих после диспута хотела побить именно митрополита, и отец по просьбе начальства спас его, выведя через нашу квартиру и черный ход на другую улицу. Так что атеистическое отношение к миру вовсе не придумки большевиков, это родилось в том бурном времени в самой гуще народа. И должно было пройти время, чтобы народ вновь вернулся к уравновешенному полифоническому пониманию бытия. И к пониманию слова как высшей формы бытия. В этом и сакральность слова, и его одновременная публицистичность.

Но Вы, конечно же, правы. Истинная цель Илариона вовсе не в догматико-богословском противопоставлении Ветхого и Нового заветов, как до сих пор думают некоторые его исследователи. И не в «плетении словес», как полагают другие.

Иларион излагает учение о равноправности всех народов, свою теорию всемирной истории как постепенного и равного приобщения к культуре христианства. И в этом смысле его произведение может быть рассмотрено как публицистическое. Сакральность библейских текстов не мешает им быть многогранными. Иларион чувствует это и находит в них подтверждения современному ему бытию.

Я уже не раз был «бит» за утверждение, что мировая история, изображаемая в древнерусской литературе, велика, трагична, но всегда направлена на современные автору события. И это несмотря на то, что в центре ее находится скромная жизнь одного лица - Христа. Все, что совершалось в мире до Его воплощения, лишь приуготовление к ней. Все, что произошло и происходит после, сопряжено с этой жизнью, так или иначе с ней соотносится. Трагедия личности Христа заполняет собой мир, она живет в каждом человеке, напоминается в каждой церковной службе. События ее вспоминаются в те или иные дни года. Годичный круг праздников был повторением священной истории. Каждый день года был связан с памятью тех или иных святых или событий. Главное в том, что человек всегда жил в окружении событий истории. И это позволяло наполнять особым публицистическим смыслом любые, даже сакральные тексты.

Слово здесь всегда сопряжено с «со-вестью», с тем, что сопровождает некую актуальную для автора весть, новость. Совесть - это в основном память, к которой присоединяется моральная оценка совершенного. Но если совершенное не сохраняется в памяти, то не может быть и оценки. Без памяти нет совести... Я еще в пору своей юности понял: каждый день - подарок Бога. Нужно быть довольным тем, что живу еще один лишний день. И быть благодарным за каждый день. И соотносить этот прожитый день со всей своей жизнью. А может быть, и не только своей... Человек должен уметь не просто подниматься, но подниматься над самим собой, над своими личными повседневными заботами и думать о смысле жизни - оглядывать прошлое и заглядывать в будущее. Попробуйте эту мысль донести до своих студентов...
Дмитрий ТУМАНОВ, доцент факультета ЖС
Фото из архива автора

     

© 1999-2006 Казанский государственный университет